— Не может быть, что дело в одной картошке, — заявила Эйнсли. — Тут, наверное, коллективный комплекс вины. И, вероятно, языковые проблемы, потому что языковые проблемы вызывают общую депрессию.

Девицы посмотрели на нее враждебно; я поняла — им кажется, что Эйнсли похваляется своими знаниями.

— Ужасная жара сегодня, — сказала Милли. — В конторе прямо как в печи сидишь.

— А у вас что интересного произошло? — спросила я у Эйнсли, чтобы нарушить напряженное молчание.

Эйнсли потушила сигарету и сказала:

— Повеселились мы сегодня! Какая-то дамочка пыталась избавиться от своего мужа, устроив ему короткое замыкание в электрической зубной щетке. Один из наших ребят вызван свидетелем на процесс: он должен показать, что при нормальной эксплуатации короткое замыкание в зубной щетке невозможно. Зовет меня с собой в качестве ассистента, но он такой зануда. Уверена, что в постели с ним помрешь от скуки.

У меня мелькнуло подозрение, что Эйнсли выдумала эту историю, но ее ясные голубые глаза были еще круглее, чем обычно. Конторские девственницы потупились. Им всегда становится неловко, когда Эйнсли небрежно упоминает о своих любовных приключениях.

К счастью, в этот момент принесли наш завтрак.

— Опять тост с изюмом! — простонала Люси; своими длинными, идеально подстриженными и наманикюренными ногтями она принялась выковыривать изюминки и складывать их на край тарелки.

Когда мы возвращались в контору, я пожаловалась Милли на пенсионный фонд.

— Вот уж не знала, что это обязательно, — сказала я. — С какой стати я буду класть деньги в их копилку только для того, чтобы старые мымры вроде миссис Грот жили потом за мой счет?

— Да, я сперва тоже была недовольна, — равнодушно отозвалась Милли. — Ничего, ты скоро об этом забудешь. Господи, только бы починили у нас кондиционер.