— А можно мне Эйнсли прихватить? — спросила я. — Если она не занята.

Я сказала себе, что Эйнсли не повредит хороший обед — она ведь только чашку кофе проглотила в перерыв, — но на самом деле мне хотелось, чтобы она взяла на себя общение с Кларой; они могли бы поговорить о детской психологии, например.

— Конечно, почему нет? — ответила Клара. — Чем больше народу, тем веселее — такой у нас девиз.

Я позвонила Эйнсли и из осторожности сначала спросила, не собирается ли она куда-нибудь вечером; мне пришлось выслушать рассказ о двух приглашениях, которые она отвергла: одно — от свидетеля на процессе об убийстве с помощью зубной щетки, второе — от студента-дантиста со вчерашней вечеринки. Со студентом она обошлась прямо-таки грубо: сказала, что не собирается больше с ним встречаться. Он якобы обещал ей, что на вечеринке будут художники.

— Значит, ты сегодня свободна, — сказала я, констатируя факт.

— Свободна, — сказала Эйнсли, — если ничего не подвернется.

— Тогда пойдем со мной обедать к Кларе.

Я ожидала, что она откажется, но Эйнсли охотно согласилась. Мы договорились встретиться на станции метро.

В пять часов я встала из-за стола и направилась в розовый и прохладный дамский туалет. Мне нужно было хотя бы несколько минут побыть одной, чтобы морально подготовиться к визиту. Но Эми, Люси и Милли были уже там, расчесывали свои пергидролевые волосы и подправляли грим. Зеркала отражали три пары сияющих глаз.

— Идешь куда-нибудь сегодня вечером, Мэриан? — спросила Люси с нарочитой небрежностью. У нас параллельные телефоны, и она, естественно, знала о звонке Питера.

— Да, — ответила я, не вдаваясь в подробности.

Меня раздражает завистливое любопытство этих девиц.

Шагая сквозь густое золотистое облако раскаленной пыли, я шла по вечернему тротуару к станции метро.