Вот только штоки вечно выскальзывают из гнезд. У нас в конторе считается, что девушка должна ходить на службу на высоких каблуках; поэтому, спускаясь по лестнице, я иду боком и ни на секунду не отпускаю перил. В то утро я благополучно миновала коллекцию старинных медных грелок, развешанных на стене, умудрилась не напороться на зубья прялки, стоящей на лестничной площадке, проскользнула мимо обветшалого полкового флага в стеклянном футляре и шеренги овальных портретов предков, охраняющих нижний пролет, и испытала облегчение, увидев, что в холле никого нет. Достигнув наконец горизонтальной плоскости, я зашагала к двери, стараясь не врезаться в фикус, не перевернуть столик, накрытый вышитой салфеточкой, и не сбить на пол круглый медный поднос. Я услышала, как за бархатной портьерой хозяйская девочка отрабатывает ежеутренний урок на фортепиано, и решила, что отделалась благополучно.

Но не успела я взяться за ручку двери, как она тихо отворилась, и я поняла, что попалась. Передо мной стояла хозяйка. Мы называем ее «нижняя дама». На ней были чистенькие садовые перчатки, и в руке она держала мотыгу. «Словно труп зарывала в саду», — подумала я.

— Доброе утро, мисс Мак-Элпин, — сказала она.

— Доброе утро, — я поклонилась и постаралась любезно улыбнуться. Я не в состоянии запомнить, как ее зовут, Эйнсли тоже не помнит. Видно, у нас память заблокирована против ее имени. Я отвела глаза и посмотрела на улицу, но хозяйка не двинулась с места.

— Я вчера уходила, — сказала она, — на собрание.

Эта дама никогда ничего не говорит прямо. Я переступила с ноги на ногу и снова улыбнулась, надеясь, что она поймет, что я тороплюсь.

— Ребенок говорит, что вчера опять был пожар.

— Ну, пожар — это преувеличение, — ответила я. Услышав, что о ней упомянули, ее дочка перестала играть. Она отвела бархатную портьеру и уставилась на меня. Эта раскормленная пятнадцатилетняя девочка ходит в привилегированную частную школу, где ее заставляют носить зеленое форменное платье и зеленые гольфы. Я уверена, что девочка вполне нормальна, но из-за банта на макушке, который никак не сочетается с ее внушительной комплекцией, она производит несколько кретиническое впечатление.