Лучше — мальвазии, но можно — токая. Пунши, глинтвейны и гданьская водка тоже шли в ход и нос пана Анджея, огромный, мясистый, пылал ярко-красным цветом, словно мак в пору цвета. Правду сказать, пан Анджей уступал пану Роману разве что статью. Храбростью — никоим образом! К сожалению, его рост и комплекция, вкупе с чисто польским гонором нередко приводили к неприятностям… Ездил он на огромном першероне, на котором усидит не каждый богатырь. В седле бедного пана раскачивало так, как, наверное, не раскачивало бы на корабле в самый дикий шторм. Ко всему, бедняга ещё и близорук… слегка. Когда пан Анджей хватался за пистолеты, коих у него за кушаком сразу четыре, страшно становилось не только врагам, но и друзьям. Притом стрелял он сразу из пары… А впрочем, не стоит о нём только плохо. Иногда и у пана Анджея случались моменты величайшей славы, когда о нём взахлёб говорили во всех корчмах и трактирах Львовщины и даже на Волынщине слыхали! Ну, например, недавно. Года три назад они с одним знакомым шляхтичем довольно сильно выпили в любимой корчме пана Анджея. Время было позднее. Смеркалось. Пан Анджей, если говорить честно, почти не держался на ногах — его мотало с одного конца двора до другого и немало народу высыпало во двор, чтобы посмотреть, как он будет садиться в седло.

Внезапно, дорогу пану Анджею пересекла тень, и кто-то остановился перед ним. Пан Анджей видел только смутный силуэт, все попытки сфокусировать на нём взгляд ничего не дали. Тогда он резко взмахнул рукой и громогласно объявил:

— По средам не подаю, а сегодня денег нет!

Бедняга-ксендз, пожелавший всего лишь помочь пану Медведковскому, указать ему, что кунтуш волочится по земле и пачкается в грязи и блевотине, в ужасе отпрянул… Что самое удивительное, в седло пан Анджей забрался довольно легко. Можно сказать, с первой попытки. После он месяц расхлёбывал последствия той пьянки. Мало того, что на голове долго болел поставленный жёниной сковородкой рог, так ещё и священник каждую службу читал длинную и вдохновенную проповедь о вреде пьянства и пользе трезвости. Притом — почти не спуская разгневанного взора с пана Анджея…