Антон Юрьевич подходил к секретарше и, не обращая внимания на то, что секретарша разговаривала сразу по двум телефонам, а рядом заливалось на разные голоса еще несколько, говорил негромко и сонно:

- Я Сафонов.

И в приемной почему-то сразу устанавливалась тишина, даже смолкали телефоны, во всяком случае они как бы доносились из другой комнаты, а секретарша, кто бы она ни была - убеленная сединами мудрая старушка или молоденькая, издерганная личной жизнью девчонка, говорила в телефоны: "Одну минуточку" - и поднимала на Антона Юрьевича глаза. С полминуты они пристально смотрели друг на друга; секретарша с любопытством, хотя за свою секретарскую жизнь она насмотрелась всякого и ее ничем нельзя было удивить; Антон Юрьевич устало, мудро, словно знал про эту женщину все, даже самые сокровенные мысли.

Страж заветных ворот первой отводила глаза и нажимала клавишу на сложном аппарате, больше похожем на концертный рояль, чем на телефон, и говорила:

- Иван Иванович (или кто там еще), к вам Сафо нов.

И столько в ее голосе было уважения, любопытства, почтительности, что глухой, словно из потустороннего мира, голос сразу же отвечал:

- Пусть заходит.

Антон Юрьевич никогда первым не начинал разговор. Он сидел и молча смотрел на начальника до тех пор, пока тот не начинал слегка нервничать.

- Что-нибудь случилось? - спрашивал начальник.

- Да нет, ничего особого не случилось, - отвечал Сафонов. Отвечал таким тоном, словно все, что ни случится в этом мире, - мелочь, ерунда по сравнению с вечностью.

- Тогда чем обязан...

- Лифт вот у вас старомодный, - не слушая собеседника, произносил Сафонов. - Наверно, образца пятьдесят шестого года?

Начальник смущенно пожимал плечами. Чего угодно ожидал услышать он от собеседника, кроме сетования по поводу устаревшего лифта.