"Ну, - подумал я при виде Хлопакова, - какая-то его нынешняя поговорка?"

Князь сделал белого.

- Тридцать и никого, - возопил чахоточный маркер с темным лицом и свинцом под глазами.

Князь с треском положил желтого в крайнюю лузу.

- Эк! - одобрительно крякнул всем животом толстенький купец, сидевший в уголку за шатким столиком на одной ножке, крякнул и оробел. Но, к счастью, никто его не заметил. Он отдохнул и погладил бородку.

- Тридцать шесть и очень мало! - закричал маркер в нос.

- Что, каково, брат? - спросил князь Хлопакова.

- Что ж? известно, рррракалиооон, как есть рррракалиооон!

Князь прыснул со смеху.

- Как, как? повтори!

- Рррракалиооон! - самодовольно повторил отставной поручик.

"Вот оно, слово-то!" - подумали.

Князь положил красного в лузу.

- Эх! не так, князь, не так, - залепетал вдруг белокурый офицерик с покрасневшими глазками, крошечным носиком и младенчески заспанным лицом. Не так играете... надо было... не так!

- Как же? - спросил его князь через плечо.

- Надо было... того... триплетам.

- В самом деле? - пробормотал князь сквозь зубы.

- А что, князь, сегодня вечером к цыганам? - поспешно подхватил сконфуженный молодой человек. - Стешка петь будет... Ильюшка...

Князь не отвечал ему.

- Рррракалиооон, братец, - проговорил Хлопаков, лукаво прищурив левый глаз.

И князь расхохотался.

- Тридцать девять и никого, - провозгласил маркер.

- Никого... посмотри-ка, как я вот этого желтого...

Хлопаков заерзал кием по руке, прицелился и скиксовал.