- А, наше вам почтение. Чай, лошадок угодно посмотреть?

- Да, пришел лошадок посмотреть.

- А каких именно, смею спросить?

- Покажите, что у вас есть.

- С нашим удовольствием.

Мы вошли в конюшню. Несколько белых шавок поднялось с сена и подбежало к нам, виляя хвостами; длиннобородый старый козел с неудовольствием отошел в сторону; три конюха, в крепких, но засаленных тулупах, молча нам поклонились. Направо и налево, в искусственно возвышенных стойлах, стояло около тридцати лошадей, выхоленных и вычищенных на славу. По перекладинам перелетывали и ворковали голуби.

- Вам, то есть, для чего требуется лошадка: для езды или для завода? спросил меня Ситников.

- И для езды и для завода.

- Понимяем-с, понимяем-с, понимяем-с, - с расстановкою произнес барышник. - Петя, покажи господину Горностая.

Мы вышли на двор.

- Да не прикажете ли лавочку из избы вынести?.. Не требуется?.. Как угодно.

Копыта загремели по доскам, щелкнул кнут, и Петя, малый лет сорока, рябой и смуглый, выскочил из конюшни вместе с серым, довольно статным жеребцом, дал ему подняться на дыбы, пробежал с ним раза два кругом двора и ловко осадил его на показном месте. Горностай вытянулся, со свистом фыркнул, закинул хвост, повел мордой и покосился на нас.

"Ученая птица!" - подумал я.

- Дай волю, дай волю, - проговорил Ситников и уставился на меня.

- Как, по-вашему, будет-с? - спросил он наконец.

- Лошадь недурна, - передние ноги не совсем наделены.

- Ноги отличные! - с убеждением возразил Ситников: - а зад-то... извольте посмотреть... печь печью, хоть выспись.

- Бабки длинны.

- Что за длинны - помилосердуйте! Пробеги-ка, Петя, пробеги, да рысью, рысью, рысью... не давай скакать.