- Что ещё можно ожидать от этой несчастной эксплуатируемой женщины? бормочет он, обращаясь к собравшимся.

Я в консультационном кабинете доктора Джозефа Эрнста.

Я не помню, как я туда попал и почему, как все произошло, но я там.

А доктор Эрнст за своим бюро хмуро рассматривал меня, поджав красные мясистые губы, а его брови слились в единую линию на лбу.

Комната изменила свой вид со времени моего последнего визита, а прошло чуть более восьми дней. Она непомерно увеличилась, потолок поднялся. Медик всегда предлагал мне сесть в кресло, а сейчас я лежал на незнакомом мне диване напротив него. Поза несколько неудобная из-за почти горизонтального положения, и мне приходится превознемогать боль, чтобы немного приподняться на локтях и смотреть в его пронзительные глаза. Внезапно я понял, что не свободен в своих движениях и не могу сесть. Широкий пояс опоясывал мою грудь, а руки были привязаны к дивану.

Связан и стеснен.

У меня страх перед физическим принуждением, вне зависимости от условий. В моем теперешнем состоянии, с пересохшим горлом и бьющимся сердцем, я просто сходил с ума. Это паника. Я постарался освободиться от пояса, но возникло впечатление, что я переламываюсь пополам. Ужасная боль. Я не стал сопротивляться и упал, задыхаясь.

Я в руках убийцы? Неужели этот помпезный и вульгарный старикан объединился с Ирвином Гольдом, чтобы избавиться от меня? Гольд, неизвестно, как ставший моим защитником, заставляет меня признать себя виновным... я не давал согласия на утверждение его адвокатом! Эрнст, за приличное вознаграждение, сможет разрешить эту проблему. Он может перерезать мне горло и затем заявить, что после признания в убийстве прекрасной незнакомки я совершил самоубийство у него на глазах.

Осмелится ли кто-либо оспаривать его слова? Кто же усомнится в нем? Даже у моего сына не возникнет сомнения, а уж он-то прекрасно меня знает. И зная, что его отец - убийца и самоубийца, живодер, убивший беззащитную женщину и не нашедший храбрости сознаться в злодеянии, Ник не сможет больше думать обо мне без отвращения; все наши счастливые воспоминания сотрутся из памяти. Вырвут не только их, но и все уважение ко мне.