- Да, припоминаю, что слышала нечто подобное, - сказала Хасинта, - я даже всплакнула как-то над судьбой милой Сорааиды.

- Ты имела основание всплакнуть о ее судьбе, - продолжала свои пояснения тетушка, - ибо возлюбленный Сорааиды был твоим предком. Он долго горевал о своей несравненной мавританке, но время исцелило его печаль, и он женился на испанской девушке, которая была твоей прапрабабкой.

Эти слова заставили Хасинту задуматься. "То, что я видела, не может быть фантазией моего ума, - сказала она себе, - я в этом твердо убеждена. Если это действительно дух робкой Сорааиды, который, как я слышала, носится вокруг этой башни, то чего мне страшиться? Этой ночью я буду сторожить его у фонтана: быть может, он повторит свое посещение".

Около полуночи, когда все успокоилось, она снова заняла свое место в зале возле фонтана. Как только на дальней сторожевой башне Альгамбры пробил полночный час, вода в фонтане опять замутилась, пошла пузырьками, закипела и стала бурлить, и опять, как в прошлый раз, из нее начала медленно подниматься мавританская девушка. Она была юной и прекрасной: ее платье было богато отделано драгоценными самоцветами, и в руках она держала лютню из чистого серебра. Хасинта затрепетала и почувствовала, что теряет сознание, но мягкий и жалобный голос явившегося пред нею призрака и выражение его бледного горестного лица возвратили ей утраченное спокойствие.

- О смертная, - молвила мавританка, - что тебя мучает? Почему твои слезы мутят мой фонтан и твои вздохи и жалобы нарушают безмолвие ночи?

- Я оплакиваю неверность возлюбленного; я скорблю о своем одиночестве и о мимолетной любви.

- Не печалься, твои страдания продлятся недолго. Ты видишь пред собою мавританскую принцессу, которая, подобно тебе, не знала счастья в любви. Рыцарь-христианин, твой предок, завладел моим сердцем и хотел взять меня в свою родную страну, в лоно своей католической церкви. В душе я была готова к крещению, но мне недостало решимости, которая была бы равна моей вере; я замешкалась и опоздала. За это я пребываю во власти злых духов и останусь зачарованной до тех пор, пока какая-нибудь христианка не согласится снять с меня магическое заклятие. Готова ли ты взять на себя эту заботу?