Что оставалось делать бедному мужу? Он не располагал никакими иными средствами, чтобы успокоить жену и разогнать кошмары ее фантазии, как поведать начистоту историю своего обогащения. Он это и сделал, взяв с нее торжественное обещание сохранять его рассказ в тайне.

Попытка описать ее радость оказалась бы непосильной. Она обняла мужа и чуть не задушила в своих объятиях.

- Ну, а теперь, жена, - воскликнул, ликуя, маленький человечек, - что ты можешь сказать о наследстве мавра? Отныне никогда не мешай мне помогать ближнему, когда он в нужде.

Славный гальего улегся на свою овечью шкуру и уснул так сладко, как если бы покоился на перине. Другое дело жена: она выпотрошила его карманы и, разложив содержимое на циновке, долго считала золотые монеты арабской чеканки, примеряла ожерелье и серьги, мечтая о том, как она вырядится, когда ей будет позволено воспользоваться богатствами.

На следующее утро Перехиль взял большую золотую монету и, придя в лавку ювелира, заявил, что нашел ее среди развалин Альгамбры. Ювелир обнаружил на ней арабскую надпись и увидел, что эта монета из червонного золота; тем не менее он предложил только треть ее стоимости, и это вполне устроило водоноса. Перехиль накупил для своего выводка нового платья, игрушек, всяческой снеди, сластей и, возвратившись к своему жилищу, собрал вокруг себя ребятишек, устроил хоровод, плясал внутри круга и чувствовал себя счастливейшим из отцов.

Супруга водоноса свое обещание хранить тайну держала с поразительной твердостью. Целых полтора дня ходила она с таинственным видом и колотящимся сердцем и молчала, хотя была окружена завзятыми сплетницами. Правда, она не могла не напустить на себя некоторой важности, извинялась за рваное платье и говорила, что заказала баскинью*, отделанную золотым кружевом и такими же пуговицами, и новую кружевную мантилью. Она намекала на намерение мужа оставить промысел водоноса, не совсем подходящий его здоровью. И вообще она думает, что на лето они уедут в деревню и что горный воздух принесет пользу детям - ведь в знойное время года в городе нет никакого житья.