Прибыв наконец в город, водонос спросил Мавра, где его дом.

- Увы! - прошептал тот. - Я - чужеземец. Позволь переночевать под твоим кровом, ты будешь щедро вознагражден.

На честного Перехиля нежданно-негаданно свалился, таким образом, гость-мусульманин, но он был слишком добр и слишком отзывчив, чтобы отказаться приютить на ночь ближнего, который находился в столь бедственном положении, и он повез его к себе в дом. Дети, с широко раскрытыми ртами высыпавшие ему навстречу, как это неизменно случалось, лишь только до них доносился топот осла, увидев чужого, да еще с тюрбаном на голове, в испуге убежали назад и спрятались за спиной матери. Последняя бесстрашно выступила вперед, как наседка, защищающая цыплят от бродячей собаки.

- Это что еще за басурман! - вскричала она. - Или, приведя его в столь позднее время, ты хочешь познакомиться с инквизицией?

- Успокойся, жена, - ответил гальего, - пред тобой больной странник, у которого нет ни друга, ни крова; что же, по-твоему, вытолкать его вон, чтобы он умер на улице?

Жена собиралась привести новые возражения, ибо хоть она и обитала в лачуге, тем не менее горячо пеклась о репутации своего дома; но маленький водонос на этот раз упрямо стоял на своем и наотрез отказался подставить шею под супружеское ярмо.

Он помог хворому мусульманину спешиться, постелил ему на полу, в наиболее прохладной половине, рогожу и овчину, и это было все, что по своей бедности он мог предложить ему вместо ложа.

Немного погодя мавра схватили сильные судороги, и все медицинское искусство бесхитростного водоноса оказалось напрасным. Взгляд больного выражал его признательность и благодарность. В промежутке между двумя приступами он подозвал Перехиля и едва слышным голосом произнес:

- Боюсь, что мой конец близок. В благодарность за твое внимание и участие завещаю тебе этот ларчик. - Произнеся эти слова, он распахнул ларец из сандала*, находившийся у него за поясом.