Он не испугался. Он только запоминал - это происходило автоматически, помимо его воли, по привычке, выработавшейся тремя годами службы на границе, хотя он понимал, что никуда эти данные сообщить не сможет, - запоминал части, двигавшиеся по шоссе. А те крохи чувств и мыслей, которые, словно оттаивая, начинали в нем шевелиться, находили выход, отдушину в одном слове: "ладно". Тимофей повторял его про себя размеренно, будто медленные капли падали. Это помогало. Давало разрядку. Так одни люди в сходных ситуациях ломают карандаши и палочки, другие считают до десяти или до ста - в зависимости от характера. Тимофей думал: ладно. Ладно - посмотрим; ладно дайте срок; ладно - мы вам еще такую свадьбу закатим!..

- Ладно, - повторил он вслух.

- Зер гут! - обрадовался фашист. - Слюшай! Я тебя мог ды-ды-ды - и капут. Абер ты запоминал урок, и я дарю тебе жизнь. Вита нова! Теперь я твой второй муттер. Твой мама. И твой мама говорит тебе: будь слушным.

- Ладно, - повторил Тимофей, чуть повернул голову и увидел, что осталось от их позиции.

- Ты пойдешь плен в либер Дойчланд, в Германия. Германия о!.. Ты хорошо старался - ты хорошо кушал. Справедлив! У тебя отшень маленький геометрий, - он ткнул пальцем в два малиновых треугольника на петлице Тимофея. - Хорошо! Мало что жалеть. Терпений! - и опять все начинать с айн. Цвай унд драй приходит к тому, кто имеет терпений. Хороший мораль?

- Гут, - сказал Тимофей и вдруг подумал, что еще нынешним утром ему показалась бы нелепой даже мысль о каком бы то ни было разговоре с фашистами. А сейчас не только слушает делает вид, что соглашается. Он унижен? - да. Побежден? - да. Сломлен и сдался?..

Тимофей снова покосился на окопы. Во время боя и до него он знал, что скорее пустит в себя последнюю пулю, чем сдастся. Но сложилось иначе. Значит, опять кинуться на эту гадину, напроситься на их пулю?