— Мне самому, — замечает Э. Станев, — трудно определить жанр своей повести. Да это и не дело писателя. Пусть разбираются в том критики и теоретики. Но, возможно, моя давняя несимпатия к западно-модернистским изыскам стихийно утверждала меня в привязанности к старой житийной структуре повествования — синтетичной, ясной, простой и вполне совместимой с современным взглядом на мир.

А вот другое замечание Э. Станева в беседе с болгарским критиком А. Свиленовым. Автор «Легенды о Сибине» говорит о своем увлечении жанром жития и в этой связи продолжает: «Поразила меня эта опрощенная форма исповеди. Она не терпит ничего лишнего. Она насыщена предельной естественностью и эмоциональностью, привлекает внимание к самому главному, к существенному в человеческой судьбе»

Примечательная особенность «Легенды о Сибине», как, впрочем, и всей исторической прозы Станева, заключается в очень тонком внутреннем соотнесении в ней различных временных пластов. Прошлое для писателя не существует само по себе. К каким бы стародавним временам ни обращалось перо Станева, он всегда остается писателем, верным духу современности.

«Легенда о Сибине» привлекает широтой и емкостью своего содержания. Борьба Бога и Дьявола, света и тьмы, добра и зла олицетворяет в этой повести непримиримый конфликт между человечностью и выступающей в разнообразном обличье несправедливостью. Герой повести тоскует о гармонии на земле. А её нет и в помине. Отношения между людьми спутаны и искажены. Казалось, «лишь Бог совершенен, ему одному ведомо совершенство». Но и тут не всё ладно. Человек взывает к богу, а встречает в его личине сатану. «Князь искал Бога в любви, но Бог оттолкнул его, а Каломела потеряла Бога в тот миг, когда полюбила князя». Словом, ощущение неустроенности и нравственного разлома мира выражено в повести с пронзительной и трагической силой.