- А разве мала пустыня и нет в ней пещерок? Иди и поищи себе приюта.

Но переодетая притворщица отвечала:

- Ах, я не знаю, где искать, и к тому же я сегодня так много прошла, что мои ноги более уже не носят моего усталого тела: я не могу дальше идти и бродить впотьмах в пустыне.

Старец молчал.

Гетера выдержала несколько минут и продолжала со скорбною решимостью.

- Ну, пусть будет так: если ты не открываешь мне двери, так я, всё равно, лягу здесь на голых камнях, у кольев твоей загородки, и тут наскочат на меня тигр или лев, и пусть они здесь же меня растерзают.

Старец опять не отвечал, а она продолжала:

- Вот пусть здесь и найдут мои кости у пещеры христианского отшельника. Это будет тебе похвала за то, как ты соблюдал свою славу, что согласился, чтобы женщину разорвали у твоего порога, лишь бы о тебе какой-нибудь болтун не сказал пустого слова в корчме, или на торжище, или не посмеялись бы над тобой глупые бабы, полоская бельё у запруды.

Старца начало уязвлять это, но он всё-таки не подавал голоса, а та ещё продолжала:

- Муки и смерть моя навсегда останутся тебе укоризной. Оставляй меня на съедение зверю и будешь сам одного достоинства со зверем.

Речь эта тронула пустынника. Он слушал её, держась рукою за подножье деревянного распятия, которое было у него в пещере во впадинке, и всё сильнее и сильнее сжимал его в руках своих; но когда женщина представила в словах, как звери будут терзать её за его частоколом, сердце старца стало смягчаться состраданием, руки, ослабевая, освобождались и сам он, обращаясь понемногу лицом к двери, чрез которую у них шёл разговор, сказал пришедшей:

- Окаянница! Что за напасть ты мне несёшь, и откуда ты мне навязалась?

- О, старче божий! - отвечала искусительница. - Не всё ли это равно для тебя, откуда я пришла? Стыдись об этом вопрошать! "Аще богобоен и человеколюбив еси", то довольно с тебя того, что я человек, что я изнемогаю и что жизнь моя в смертной опасности; а ты можешь избавить меня от этой опасности и ничего не делаешь, да даже, кажется, ещё думаешь угодить своим бесчувствием богу, который создал людей и слышит все их стоны и жалобы.