- О, жестокая! о, окаянная! О, пощади меня!.. Скройся!

Она же ему ответила:

- Что тебе до меня? Я тебя и не касаюсь! Ты во власти у бога, и обладаешь собой, а я вольна над собой; мне тяжелы мои ризы, и для того я сняла их.

Пустынник ей что-то хотел отвечать, но вдруг ощутил, что в нём побежало "адово пламя", и впало ему в мысль "повлектись" к этой женщине. И тут он одолел и себя, и её, и любителя всякой нечистоты - диавола. Он вскочил с земли, быстро расправил огонь в своём светильнике как можно пылче, и, вложив в пламя свою руку, начал жечь её...

Кожа его затрещала и по пещере пополз острый смрад горящего тела.

Гетера ужаснулась и хотела вырвать у него фитиль, но он не дал и оттолкнул её. Тогда она отошла от него и заговорила:

- Оставь это безумство! - я лучше уйду от тебя, ибо мне противно обонять запах твоего горящего тела!

Но, увы, ей выйти из пещеры было невозможно, потому что двери её же хитростию были заперты и поневоле она и пустынник должны были ночевать вместе. И напрасно она во всю ночь молила его перестать жечь себя пустынник оставался непреклонен и всё продолжал свою муку, а сам смотрел в сторону, ибо и при терзании себя огнём он всё-таки ещё боялся смотреть на обнажённую соблазнительницу, а она, оцепенев от страха, не могла собрать свои платья и оставалась нагою.

Так прошла целая ночь, и к утру рука у пустынника была вся обуглена, а гетера "окаменеша от ужаса".

Когда стала заниматься заря, то по условию между гетерой и её приятелями к пещере пришли юноши и с ними подруги этой несчастной, которая взялась соблазнить отшельника; все они были ещё в пьяном загуле и приближались к пещере с виноградными гроздами и жареным мясом и мехом вина, а также с пахучими шишками смолистых деревьев, и, став у дверей частокола, заиграли на своих свирелях, но гетера им не отвечала. Тогда они поднялись и заглянули через оконце в пещеру и увидали, что отшельник продолжает жечь себя на огне, а обнажённая гетера сидит, окаменевши от ужаса.