— А почему вы спрашиваете?
— Просто так. — Я пожал плечами. — И никогда не был женат?
— Насколько я знаю, нет. — Ее лицо стало жестким. — Только не вздумайте болтать о нем всякую чепуху вроде того, что он импотент! Уж я-то наверняка знаю, что это не правда!
— Девушка с пятницы до понедельника, не так ли? — спросил я.
— До чего смешно, мистер Холман, — бросила она звенящим голосом, — но полчаса назад, когда мы шли к трейлеру, вы мне показались вполне симпатичным! Очень милым, и даже понравились! Правда, нелепо?
Она промчалась мимо меня — мини-юбочка так и взвилась вокруг ее позолоченных солнцем бедер — и исчезла внутри трейлера. Я остался совсем один в лучах горячего солнца, на длинной дорожке, ведущей к воротам студии, с глубокой уверенностью в душе, что ни за какие блага на свете не согласился бы очутиться на месте Рэймонда Пакстона — решительно во всех отношениях!
Глава 2
Заблудившийся луч прокрался сквозь щели жалюзи и заплясал на бронзовом пресс-папье, которое стояло посредине обтянутого кожей стола. Несколько секунд доктор Дедини внимательнейшим образом изучал это любопытное явление, и я никак не мог привлечь его внимание к моей скромной персоне. Это был тонко-костый, хрупкого сложения человек, в элегантном костюме, бледно-голубой рубашке и канареечно-желтом галстуке; гладкая оливково-смуглая кожа восточного мудреца, едва заметная седина на висках, глубоко посаженные карие глаза, оттененные длинными, загнутыми кверху ресницами, раз и навсегда застывшее меланхолическое выражение лица — все создавало образ человека, занятого размышлениями исключительно о печалях мира. Впрочем, может быть, у него было нечто похожее на хроническую диспепсию.
— Это ужасная неприятность, — сказал он удивительно мягко. — Впервые в истории нашего заведения пациентка, кхм, покинула санаторий самовольно, без предварительного разрешения.