— Вы должны молчать, пока вас не спросят. Еще одно слово, и я прикажу вас вывести.

Он снова обратил свои стеклянные осколки на Еву.

— Ева Шадовс, вы готовы присягнуть, что ваши показания правдивы?

— Да, готова. Все было, как я сказала. Если б он не встретил меня, то сдался бы.

— Вы помогли ему, и когда он сбежал из гестапо?

— Да.

— Благодарю. Это все… только… вам вынесли приговор?

— Я отбываю пятилетний срок каторжных работ в концентрационном лагере Равенсбрюк.

Когда Еву уводили, она повернулась, бросила на меня долгий взгляд и вытянула губы, изображая поцелуй. Губы ее были синими, глаза бесконечно печальными и счастливыми. Она кое-что сделала, дабы помочь мне. И надеялась, верила, что это спасет мне жизнь. Ради хрупкой надежды внести в мою защиту крохотный вклад она с готовностью пожертвовала пятью годам жизни. Пять лет в Равенсбрюке!

Я был совершенно подавлен.

В качестве свидетельницы привлекли и Труди, но она упала в обморок вскоре после того, как начала делать безумное заявление, которое должно было подтвердить показания Евы.

Тяжело видеть, как свидетельница в суде падает в обморок, и ее уносят. Труди вынесли в маленькую дверь, и когда она закрылась, казалось, и все мое дело доведено до конца.

На решение у судей ушло немного времени. Пока зачитывали мой приговор, все стояли, присутствующие офицеры и служащие держали руки вскинутыми в нацистском салюте.

«Именем фюрера.

Свен Хассель, ефрейтор Одиннадцатого танкового полка, настоящим приговаривается к пятнадцати годам каторжных работ за дезертирство. Кроме того, он исключается из списков своего полка и навсегда лишается всех гражданских и военных прав.

Хайль Гитлер!».

Почему не теряешь сознания? Разве все перед глазами у тебя не почернело, как в тот раз, когда тебя перестали бить? Как это говорится: «Стыд страшнее смерти»? Да. Это речевой штамп. Ты никогда не думал, что употребишь его. Но штампы существуют для того, чтобы их употребляли. И теперь можешь пойти, сказать людям, что он означает.