— Вероятно. Но хозяин сказал, что мистер Льюистон — самый, что ни на есть, влиятельный и добропорядочный джентльмен. Я полагаю, он также имел в виду, что тот обладает немалым политическим весом. Но у них там, в Англии, принято так забавно выражаться, никогда не поймешь, что на самом деле имеется в виду.

— Знаю, — ответил я. — Они называют плута «удальцом», даже если это женщина, и к тому же хорошенькая.

Она так и вспыхнула.

— Я вовсе не плутую. И если ты будешь грубить, я тебе больше ничего не расскажу. Я знала, что рано или поздно все наладится. Единственной трудностью было найти кого-то с деньгами, кто поверил бы мне на слово.

— Я только привел пример, — с виноватым видом произнес я. — Продолжай, я тебя слушаю.

— Ну, и я сказала мистеру Бертраму, именно так звали владельца, что у меня очень важное дело, и что я предпочла бы, чтобы даже намека не появилось в газетах, и спросила его, точно ли он готов отказаться отвечать на любые вопросы обо мне. Он пообещал, что будет само благоразумие — именно так, само благоразумие. Тогда я спросила его, могу ли рассчитывать, что и мистер Льюистон будет «само благоразумие». Он уверил меня, что все так и будет. Тогда я попросила его позвонить и договориться о встрече для меня. Он сделал это немедленно.

Позже я заказала экипаж, чтобы подъехать в нем к адвокатской конторе. Сперва мне попытались всучить коляску, запряженную одной лошадью, но я отослала ее и потребовала ландо с двумя лошадьми, а владелец отеля вышел и помог мне сесть в экипаж. В Саутгемптоне люди обычно не ездят к адвокату в экипаже, а ходят пешком. Я знаю это, потому что когда я подъехала к конторе, меня не заставили ждать ни минуты. Служащий немедленно провел меня в кабинет.

Мистер Льюистон оказался коротышкой с сияющей лысиной и кольцом угольно-черных волос вокруг нее. Ну, прямо монах с тонзурой. Он сидел в темном углу за большим столом с выдвижной столешницей, а позади на полках громоздились ряды черных стальных ящиков. Пока глаза не привыкнут, трудно подметить в таком месте какие-нибудь мелочи, а он указал мне на стул, поставленный так, что свет падал прямо на меня. Но я порядочно провозилась со своим туалетом в то утро и не испытывала ни малейшего смущения.