Он говорил так торжественно, будто предпенсионный конферансье в концертном зале, полном народа, однако ж за столом восседала только чета Федоровых. Лилька сверкала голыми молочными плечами, а Иван не переставая прикладывался к бутылке.

– Ой! Симка! – по-детски запрыгала на стуле Лилька. – А мы тебя ждем, ждем! Ну, чего ты имениннику подарила? Вань, прекрати жрать! Не слышишь, что я говорю: Сим, чего ты Сене подарила? Ты тоже интересуйся!

Ваня отупело уставился на жену, потом отставил бутылку, обстоятельно вытер губы полотенцем и забасил:

– Сим, чего ты там принесла? Интересуюсь.

– Так это… подарок она… – смущенно мялся Шишов и терзал блестящую упаковку.

– Нет-нет! – захлопала в ладошки Лилька. – Сеня, погоди открывать! Давай отгадывать! Это одеколон?

Серафима перекосилась. Ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то тут ее подарок отгадывал. Вот ведь эта Лилька!

– А может, это… это одежда? – снова пытала та.

Кукуева обреченно мотнула головой. У Шишова радостно заблестели глаза.

– Примерить! Примерить! – завопила Лилька. – Вань, хорош жрать, говорю! Я тут кричу – примерить! Реагируй!

– Примерить! – послушно рявкнул Федоров.

Шишов смущенно зарделся, опустил глазки и обещающе задергал бровями.

– Ну… если только… я в другой комнате, ага?

И унесся, прихватив пакет. Он всерьез решил, что нескладная Серафима оказалась женщиной тонкого понимания и одарила его новой рубашкой. И вот сейчас он наконец сможет блеснуть обновками – Федоровы-то подарили только длинный и тощий, как крысячий хвост, галстук. Но уже через минуту он высунулся из комнаты с испуганным, перекошенным лицом:

– Там это… трусы… Чего, их тоже мерить?

Лилька радостно прыснула в ладошки, у доченьки Ирины самопроизвольно уронилась челюсть, а Иван Федоров, который собирался втихомолку осушить еще одну рюмочку, хрюкнул боровом и поперхнулся.