Ее нежные пальцы сжались в кулачок, которым она слегка ударила Ивана Мелентьевича по его мускулистой груди. – Уж и не помню, зачем приходила ко мне в тот день Василиса, токмо увидела она Бедослава, который чинил скамью во дворе, и будто невидимая нить меж ними протянулась. Заметила я, как Бедослав таращился на Василису. Но и Василиса Бедослава улыбочкой одарила. Молодцу-удальцу много ли надо, коль в сердце у него огонь и в жилах не водица, как у мужа моего. В общем, распрощался со мной Бедослав и теперь во дворе у Василисы топориком стучит. Что и говорить, Иванко, красотой сестрица твоя всех девиц и молодух в нашем околотке затмила. Вот и Бедослав запал на нее. – Из груди Лукерьи вырвался тяжелый вздох. – Я полагала, что горячей меня на ложе Бедославу никого не сыскать, но похоже, Василиса и тут перещеголяла меня.

– Думаешь, у Василисы с Бедославом уже дошло и до постели? – встрепенулся Иван Мелентьевич, впившись взглядом в лукавые очи Лукерьи, осененные густыми ресницами.

– Конечно, дошло, – усмехнулась Лукерья, отбросив со своего румяного лица густую вьющуюся прядь. – Чай, сестрица твоя не из теста слеплена, милок. Ей тоже хочется постонать под молодцем, у которого кол между ног, как у жеребца, и силушки хоть отбавляй. Мне доподлинно известно, что Василиса не единожды мылась с Бедославом в бане, а позавчера Бедослав ночевал у нее в тереме. О том служанки мои шептались намедни, а они дружат с челядинками из окружения Василисы.

– Вот паскудница! – рассердился Иван Мелентьевич. – Ну, я ей покажу кузькину мать! Терентий из Пскова приедет, все ему выложу, пусть он отлупит Василису плетью.

– Не вздумай, Иван! – нахмурилась Лукерья. – Хоть Василиса и перешла мне дорогу, я зла ей не желаю. Терентий уже как-то поколотил Василису, приревновав ее к кому-то, да так, что у нее выкидыш случился. Получается, что Терентий в гневе сыночка своего нерожденного убил. Грех на душу взял.

– А супругу изменять разве не грех? – сказал Иван Мелентьевич, натягивая на себя порты.