А малым робятам забавы нужны -- матери потаков-щицы на улицу выбежат, наговорят круглых ласковых слов. Робята ласковыми словами играют, слова блестят, звенят музыкой. За день много ласковых слов переломают. Ну да матери на ласковы слова для робят устали не знают. А деъкам перво дело песни. На улицу выскочат, от мороза подол на голову накинут, затянут песню старин-ну, длинну, с переливами, с выносом! Песня мерзнет

колечушками тонюсенькими-тонюсенькими, колечушко в колечушко, отсвечиват цветом каменья драгоценного, отсвечиват светом радуги. Девки из мороженых песен кружева сплетут да всяки узорности. Дом по переду весь улепят да увесят. На конек затейно слово с прискоком скажут. По краям частушек навесят. Где свободно место окажется, приладят слово ласково: "Милый, приходи, любый, заглядывай!" Нарядно нашей деревни нигде не было. Весной песни затают, зазвенят, как птицы каки невиданны запоют!

С этого и повелась торговля песнями. Как-то шел заморской купец, он зиму проводил по торговым делам, нашему языку обучался. Увидал украшенье -- морожены песни -- и давай от удивленья ахать да руками размахивать.

-- Ах, ах, ах! Ах, ах, ах! Кака распрекрасна ин-тересность диковинна, без всякого береженья на само опасно место прилажена!

Изловчился купец да отломил кусок песни, думал -- не видит никто. Да, не видит, как же! Робята со всех сторон слов всяческих наговорили, и ну в него швырять. Купец спрашиват того, кто с ним шел: -- Что за штуки колки каки, чем они швыряют? -- Так, пустяки.

Иноземец и "пустяков" набрал охапку. Пришел домой, где жил, "пустяки" по полу рассыпал, а песню рассматривать стал. Песня растаяла да только в ушах прозвенела, а "пустяки" на полу тоже растаяли да за-поскакивали кому в нос, кому в рыло. Купцу выговор сделали, чтобы таких слов в избу не носил.