- А я не буду мерзнуть, Гарри? - спросила она.

- Конечно, нет. Нос у тебя, может, и замерзнет, но чтобы зуб на зуб не попадал - это нет. Мороз у нас крепкий, сухой.

- Я, наверное, тепличное растение. Мне никогда не нравился холод.

С минуту оба шли молча.

- Салли Кэррол, - спросил он, медленно выговаривая слова, - что ты скажешь насчет... марта?

- Скажу, что я тебя люблю.

- Значит, в марте?

- В марте, Гарри.

3

Ночью в вагоне было очень холодно. Она вызывала проводника просила еще одно одеяло, но лишних не было, и, сжавшись калачиком, она дрожала под сложенным вдвое одеялом, пытаясь поспать хотя бы несколько часов. Ей хотелось выглядеть утром получше.

Она поднялась в шесть, неловко натянула остывшую одежду и, покачиваясь на нетвердом полу, направилась в ресторан выпить чашку кофе. В тамбуры надуло снега, пол покрылся скользкой наледью. Мороз удивительная вещь, он проникал всюду. При выдохе с губ отлетало облачко пара, и она немного подышала просто так, из интереса. В ресторане она через окно разглядывала белые холмы и долины, одинокие сосны, держащие в зеленых лапах холодное снежное яство. Порою мимо пролетала одинокая ферма, невзрачная, промерзшая, затерянная в белесой пустыне; и каждый раз у нее по телу пробегали мурашки от сострадания к людям, до весны замурованным в своих углах.

Пробираясь из ресторана в свой вагон, она ощутила внезапный прилив сил и решила, что это, верно, и есть тот бодрящий воздух, о котором говорил Гарри. Вот он какой, Север, и теперь это тоже ее родина.

Дуй ветер, крепчай,

Мои паруса надувай,

распираемая восторгом, пропела она.

- Что вы сказали? - вежливо осведомился проводник.