Было уже совсем темно, поэтому мне было нелегко разглядеть его лицо. Однако негромкий голос, переходящий в шепот, не оставлял никаких сомнений: передо мной стоял капитан Лен Гай.

— Мистер Джорлинг, — обратился он ко мне, — завтра «Халбрейн» поднимает паруса. Завтра утром, с приливом…

— К чему мне это знать, — отвечал я, — раз вы отказали мне?..

— Я поразмыслил и переменил решение. Если вы не передумали, вы можете подняться на борт завтра в семь утра.

— Честное слово, капитан, я уже не чаял, что вы ляжете на другой галс!

— Повторяю, я передумал. Кроме того, «Халбрейн» направится прямиком на Тристан-да-Кунья, а это вам как раз на руку, верно?

— Как нельзя лучше, капитан! Завтра в семь утра я буду у вас на борту.

— Для вас приготовлена каюта.

— Что касается платы, то…

— Поговорим об этом позже, — отвечал капитан Лен Гай. — Вы останетесь довольны. Значит, до завтра.

— До завтра.

Я протянул этому непостижимому человеку руку, чтобы скрепить нашу договоренность рукопожатием, однако он, видимо, не разглядел моего жеста в кромешной тьме, потому что, не приняв руки, быстрым шагом удалился к своей шлюпке. Несколько взмахов весел — и я остался в темноте один.

Я был несказанно удивлен. Не меньшим было удивление почтенного Аткинса, которого я посвятил в дело, лишь только переступил порог «Зеленого баклана».

— Вот видите, — проговорил он, — выходит, старая лиса Харлигерли был прав! А все-таки этот его чертов капитан ведет себя как невоспитанная и капризная девица! Не передумал бы он еще раз, уже перед самым отплытием!

Я отнесся к этой гипотезе как к совершенно невероятной, тем более что действия капитана не указывали, на мой взгляд, ни на капризность, ни на склонность предаваться фантазиям. Если капитан Лен Гай пересмотрел свое решение, то потому, видимо, что усматривал какой-то интерес в том, чтобы заполучить меня на борт в качестве пассажира. Может быть, этой перемене я был обязан своим словам о Коннектикуте и острове Нантакет. Будущее покажет, почему это вызвало у него такой интерес…