После девяти недель плавания в нескольких сотнях миль от южноамериканского побережья мы ощутили первые предвестья сильного урагана и начали догадываться, что на нас надвигается. Поскольку ветер дул в сторону материка, капитан Кун на широте Порту-Алегри приказал взять курс на открытое море. Он надеялся таким образом обойти непогоду. Но едва мы достигли территориальных вод Уругвая, как снова угодили в шторм. И что это был за шторм! Слава тебе, Господи, на небесах! То, что на нас обрушилось, было уже не ураганом. Баркентина взбиралась на вздымающиеся горы воды, замирала на вершине, чтобы затем с сумасшедшей скоростью завалиться на борт; затем успокаивалась на мгновение, как будто оцепенев от ужаса перед пропастью. Подобно локомотиву корабль падал в бездну, и море со всей мощи било его в корму. Нос погружался по самую кран-балку в белую как молоко кипящую пену, которая со всех сторон прорывалась сквозь шпигаты и через релинги. Гигантские волны поднимали «Джон Лондон» так высоко над водой, что его нос просто зависал в воздухе.

Все бешенство моря должно было, наконец, сосредоточиться в одной-единственной волне, и оставалось только ждать, когда этот момент наступит.

Когда эта волна пришла, она ударила в лежащую слишком глубоко в воде центральную часть судна и швырнула его в сторону. Шпалы вылетели из люков, разбивая в щепки все, что попадалось на пути, прежде чем исчезнуть за бортом. Судно с сильным креном рухнуло в пропасть между волнами. Вода поднялась до уровня разбитых грузовых люков и хлынула в трюмы, волна за волной перехлестывали через фальшборт и заливали палубу. Любое движение таило в себе смертельную опасность. Те, кто не успел привязаться, цеплялись руками и ногами за что попало в надежде, что у них хватит сил удержаться и не быть смытыми за борт.