А сейчас нас истребляют разными способами, но втихую… мальчишек через – Чечню, девчонок – через проституцию, остальной люд – через наркоманию, безработицу, пьянство, криминал… Сколько по улицам бродит пожилых бомжей и детей беспризорных!! Они же к нам не из Африки пришли! Это же наши люди!

Я вновь остановился в своем взволнованном монологе, чтобы прийти в себя и отдышаться.

– Ну, ты как коммунист заговорил, – с улыбкой сказал Петров.

– Скоро они нас или всех сделают коммунистами, или же в гроб загонят, – вздохнул я.

Мой запал иссяк, и опять наступила долгая и томительная пауза. В дом вскоре вошел мой отец и предложил нам заварить свежего чая. Мы не отказались и через несколько минут согревались крепким и горячим напитком.

– На самой вершине наши потом установили огромный православный крест, – стал рассказывать Дмитрий Викторович. – Только духи его через неделю подорвали. Тогда наши восстановили деревянный крест и стали минировать все подходы к нему. В этот момент их накрыло минометным обстрелом. Несколько человек было ранено. Как стихло, стали осматривать местность – кто же навел. А внизу какой-то старик овец пас. Радиостанции при нем не нашли, может быть, успел спрятать. Но этого старика всё равно на суку вздернули. Говорят, для них – мусульман это является самой позорной смертью… Когда их дух выходит не через горло, а через задний проход. Хоть какая-то расплата…

Меня неприятно покоробил какой-то злорадствующий и мстительный тон моего собеседника, и я лишь тягостно вздохнул.

– Эх, Дмитрий Викторович, Дмитрий Викторович… Я понимаю ваше горе… Но нельзя рассматривать эту войну как конфликт между православными людьми и правоверными людьми… То есть между христианами и мусульманами.