Лейтенант Каретников слушал, курил, усмехался чему-то своему, как обычно с некоторым удивлением, глядя на нас, и вдруг сказал, обращаясь к помкомвзводу:

– Посмотри, Пащенко, хорошие ребята. Один у них большой недостаток, знаешь, какой? Необстрелянные.

Помкомвзвод поднял на лейтенанта круглое добродушное лицо, хмыкнул и отвечал успокоительно:

– А, это от них не уйдет. Мы сидели, слегка смущенные.

Сейчас я очень ясно вижу тот зимний лес и желтобелый огонь костра, над которым колеблется и ломается воздух. Я вижу тех необстрелянных ребят, кого нет и никогда уже не будет. Да и сам лейтенант Каретников, о ком никак не окажешь, что он был необстрелянный, и он упал на изодранной минами черной равнине. Я вижу Витьку Замышляева и его тезку Стрельбицкого, и Колю Авдюшина, и Карпова. Мне не в чем упрекнуть себя, но иногда мне все-таки немного стыдно, что это не я лежу там. Но так получилось.

А утвержденья эти лживы,Что вы исчезли в мире тьмы.Вас с нами нет, но в нас вы живы,Пока на свете живы мы,Девчонки те, что вас любилиИ вас оплакали, любя,Они с годами вас забыли,Но мы вас помним, как себя.Дрожа печальными огнямиВ краю, где рощи и холмы,Совсем умрете только с нами…Но ведь тогда умрем и мы.

То утро было еще холодным, еще бодрящим, но потом, едва мы успели отойти от расположения, оно перешло уже в день, в настоящий весенний день начала апреля, полный бесконечной синевы, блеска и света, день, когда то и дело клонит в сон и неохота двигаться, даже если ты молод. Мы выбрались из лесу, где еще лежал снег, на узкую проселочную дорогу и, растянувшись, медленно шли по ней, изнемогая от тяжести шинелей и оружия. Проселочная дорога привычно вывела нас на большак, мы построились в колонну по четыре и двинулись среди сырых рощ и уже высохших открытых холмов куда-то вдаль, куда хотел вести нас лейтенант Каретников.



3 из 14