А ребятишки не выдержали, побежали навстречу строю, прыгая через кювет, не в силах дождаться, пока взвод сам выйдет на грязную, в щепках, мусоре, ледке и лужах весеннюю дорогу.

Но мы вышли на дорогу, подравнялись, и Пащенко сказал хмуро:

– Запевай! – и поскольку сразу не запели, добавил: – Стрельбицкий!

Витька откашлялся и запел. Голос у него был глухой, хрипловатый, мужественный. Если бы Витька бстался жив и ему пришло в голову стать со временем эстрадным певцом, его бы называли «безголосым» или «микрофонным».

И еще не дав совсем затихнуть Витьке, мы подхватили несколько медлительный, как бы раскачивающийся припев:

Помкомвзвод рассчитал правильно, мы грохнули припев как раз поравнявшись с бараком, и сразу же несколько женских ищущих лиц появилось за стеклами, за перекрещением наивных бумажных полос.

Мы миновали барак и лихо, с песней, под женскими взглядами пошли в сторону расположения, но метров через пятьдесят Пащенко скомандовал:

– Правое плечо вперед! – и взвод нестройно развернулся.

– Давай снова! – сказал помкомвзвод, поскольку песня уже окончилась, и Витька начал снова:

– и снова у самого входа грянул наш припев и снова мы миновали барак, уходя теперь уже в обратную сторону. И опять Пащенко развернул поющий взвод.

– Стрельбицкий, новую!

Витька откашлялся. Родом он был с Урала, из самых сухопутных мест, но имел пристрастие к морским песням.

Взвод снова шел к бараку.

Взвод поравнялся с бараком.