В окно Анна Дмитриевна увидела, что Нинка явилась на огромном черном джипе и подумала, что это она специально, чтобы мать донесла до сына, что его бывшая недолго убивалась в одиночестве, а быстренько нашла ему богатую замену. И внука она привезла к ней, а не к своей мамаше именно из-за этого. И по той же причине, как бы, между прочим, сказала, что вылетает ночью на Мальдивы, хотя свекровь не интересовалась и за язык ее не тянула.

«Нарочно ничего не скажу Андрюхе», — решила Анна Дмитриевна, — «хотя подковырнуть парня не мешало бы. Чтобы знал, что прежде чем менять баб, нужно подумать о сыне, которого будет воспитывать незнакомый мужик, возможно алкаш, скорее всего тупой бездельник, понятия не имеющий о том, что и как нужно прививать мальчику».

А пацан, кстати, после того как родители надумали разводиться, совсем от рук отбиваться начал. Не слушается совсем, творит, что хочет. Причем странный такой, на других детей похож не особенно, не капризничает, не плачет, а просто вытворяет что на ум ляжет, вроде как старших и не слышит. Ему говоришь, говоришь, а он, молча с улыбочкой делает свое.

По доброму-то нужно парня к отцу спровадить, чтобы знал, что такое отцовская рука, да тот тоже вчера улетел в Египет, якобы на медовый месяц со своей новой выхухолью.

— Бабуля, — дернул Анну Дмитриевну за рукав Пашка, — а что это за праздник такой, рождество?

— В этот день родился Иисус Христос.

— А кто это?

— Сын божий, наш господь.

— А что такое господь?

Вот тут Анна Дмитриевна растерялась. Так-то она понимала это слово, но объяснить внуку не могла. Да и откуда в ее голове взяться объяснению, если лет до пятидесяти она была яростной атеисткой, и приобщилась к церкви, если можно так сказать, относительно недавно и то под давлением обстоятельств?

В тот год муж Анны Дмитриевны, Вадим Петрович, заболел раком, а сына Андрюшку посадили в следственный изолятор по делу о вымогательстве и убийстве в составе организованной группы.