После него у нас было ровно пятьдесят королей, правивших без малого тысячу лет, но он один среди них был Великим. Многие были храбрыми и одерживали победы, блистали щедростью и великолепием, были во сто крат могущественней его; но кто помнит хоть одного из них (кроме Гарри Пятого, а все достоинства этого короля, по-моему, выдумал Шекспир), кто любит хоть одного из них, кроме него, человека, который сжег лепешки в пастушьей хижине, а потом пел и играл в лагере датчан?

Даже среди младших из вас нет ни одного, кто не знал: бы этих историй про него. Видите, какой благодарной может быть любовь народа! Целое тысячелетие эти рассказы передавались от отца к сыну по всей Англии, и каждый из многих миллионов людей, которые их слышали, любил короля Альфреда в сердце своем, благословлял его и гордился, что он правил англичанами. А потом мы узнаем, что Альфред победил датчан и изгнал их из Англии, что он был милосерден к врагам и сохранял верность, когда все вокруг были коварны и жестоки; и что он первый ввел законы и обеспечил нам мир и свободу.

Кому теперь дело до Карла Второго, который прятался в ветвях дуба, как и до всякого другого, кому грозит опасность? Пускай Карл сидел бы на своем дереве хоть всю жизнь, нам безразлично, что он сделал, когда наконец слез с него. Но король Альфред, который тайно выжидает на своем островке, собирая силы, чтобы снова сразиться с недавними победителями, или во вражеском лагере поет песни, аккомпанируя себе на арфе, всякому кажется близким другом и отцом в минуту опасности, и всякий крикнет "ура", от всей души радуясь его победе!

Дети (хором). Ура! Да здравствует Альфред!

- Да, мои дорогие, все вы его любите, и, я знаю, все готовы драться за него.

Юный Спрай. Вот это хоть сейчас.

Мисс Тиклтоби. Знаю, Джон. Но никогда не дерись за менее достойное дело! Ах, как это прекрасно, знать, что народ любит человека целую тысячу лет! О таком нам уже не придется больше говорить в наших лекциях, разве что мы доберемся до некоего Георга...