В темноте не было видно ни берез, ни колодца, но Дементьев кивнул. Павел Кириллович ушел, и долго было слышно, как сапоги его чавкают по грязи. Неясный шум ледохода, похожий на сонное бормотанье, вместе с влажным ветром доносился от реки.

— Чего же вы стали? — сказала Лена. — Ступайте.

— Нет. Вы идите вперед. Мужчине полагается сзади.

— И давно такой закон вышел, чтобы мужикам позади баб ходить?

— Так полагается.

— Ну пойдемте, если полагается. Уезжаете завтра?

— Уезжаю.

— Можно вам написать, если вопросы какие-нибудь будут?

— Пишите.

— Я прямо на квартиру вам буду писать. Ладно? Вы не думайте, адрес-то ваш я схоронила. Вот он.

И Лена достала из-за рукава какую-то бумажку и потрясла ею в темноте.

— Хорошо. Пишите на квартиру, — сказал Дементьев.

«Зачем тебе нужно кривить на каждом шагу? — подумал он с горечью — Ты даже не помнишь, что оставила мой адрес на подоконнике в доме Наталки. Может быть, сказать, что адрес этот лежит у меня в бумажнике?»

Они проходили мимо избы кузнеца. В окно было видно, как жена его разливала из кастрюли чай. Над столом висела лампа под жестяным самодельным абажуром.

— Почему вы молчите, Петр Михайлович? — спросила Лена,

— А что?

— Присоветуйте что-нибудь. С чего начинать? На что нажать больше? Какое ваше будет напутствие…

«Какое мое будет напутствие? — подумал Дементьев. — Не играй со мной, как с маленьким, Лена. Не такой уж я маленький. Вот такое мое напутствие…» — и спросил вслух:

— Удобрения-то у вас хватит?

— Еще не подсчитывали.

— Ну вот. А разболтали, что все учли, — раздраженно заговорил Дементьев. — Сочинять надо меньше.

— Так, значит, не затевать? — тихо перебила Лена.

— А вы как думаете? Вам надо по двадцать пять тонн навоза на гектар. А ваши двадцать коров…