Дементьев подумал и дернул левой вожжой. Быстро переметнули один холм, второй, и с вершины третьего стало видно людей, копошившихся на земле. Подъехав ближе, агроном узнал тетю Дашу, бригадиршу и Григория. Подальше от них стояла подвода с удобрением. Около подводы возились Лена и дочь Никифора — Настя. Лошадь почти по колено увязла в грязи. Мальчишка-повозочный упрямо тянул ее за недоуздок, а она натягивала шею и не трогалась с места. Лена и Настя попробовали стронуть телегу, схватившись за спицы колес. Но ничего не выходило. Дементьев остановил жеребца, зажал вожжи между коленями, закурил и стал смотреть.

Подошла вторая подвода. Григорий подбежал к ней сзади и почти понес телегу. Лошадь тянула, спотыкаясь. Силы хоть отбавляй у этого рябого партизана. Не по росту.

— Вон у них как! — закричала чуть не плача, Лена. — А у нас стоит, как врытая!

Она бросилась к лошади и замахнулась лопатой.

— Машка! Но-но! Милая, зараза ты чертова! — кричала она. — Тяни! Огарушек! Разве так тянут! А ты, Насть-ка, что стала. Гляди, они уже разгружают. Толкай сзади!

Обессиленная лошадь попробовала дернуть воз и снова встала, дрожа всем телом. Лена ударила ее лопатой. На темном, вспотевшем крупе остался четкий след черенка. Лошадь покорно глядела в землю и изредка, как змея, выбрасывала бледный язык.

— Бригадир! — позвал Дементьев. Подошла тетя Даша, аккуратная, в белом платке, в подоткнутой с боков юбке.

— Чего это вы лошадей мучаете?

— А что я с ней сделаю, с Зориной! — развела руками тетя Даша. — Горяча больно.

Тяжело дыша, подошла Лена и стала срезать лопатой ломти грязи с кирзовых сапог.

— Вы поглядите, Петр Михайлович, — заговорила Лена, — себе самых лучших коней забрали, а нам с Настькой вон каких одров оставили… Пусть она нам Валета даст, а себе Машку берет…

— Вы своих работников держите в руках, — сказал Дементьев, не оглянувшись на Лену. — На лошадях не последний день работаете.