— Целый день стучит, — продолжала Лена, — тете Даше от этого стука житья нет.

— Коли бы взаймы, — сказал Никифор, — а то так, выложи невесть на что.

— А мы отдадим. Председатель обещался с урожая отдать.

«И правда, — подумала Лена, — нужно сегодня поговорить с председателем, чтобы отдал осенью. На это он согласится. Мы его уговорим. Чего ему!»

— У нас зерно-то мелкое. Не сортовое.

— У всех такое. Мы отберем. Ну, я пошла…

— Обожди, — сказал Никифор. — Мать, сходи-ка смерь, сколько в левом сусеке.

Жена его заворчала.

— Да нам и не надо больше, — сказала Лена.

— Как это не надо! У всех берете, а моего не надо?

— Возьмем, что ли? — обернулась Лена к Насте.

— Ну, конечно, возьмем, когда папаня дает.

Жена Никифора вышла. В сенях послышались твердые мужские шаги.

— Твой все чаи распивает, — раздалось в сенях, — а на колеса шины не насажены. Что-то он разважничался, ровно высший комсостав.

Лена закусила губу.

В избу вошел председатель.

— Вон они. Все собрались. Ты почему не на работе, Ленка? То день и ночь тебя с поля не согнать, то…

— Сейчас идем, — примирительно буркнул Никифор. — Идем, Павел Кириллович. Она по делу. За зерном.

— За каким зерном?

— А на ихний участок. Дам мешка два. Только, гляди, отдай но-честному.

— Чего отдать? — установился на Никифора председатель.

— Дяденька Никифор, — сказала Лена. — Ленька уголь не носит.

— Обожди. Не путай… Ты обещался зерно отдать?

— Какое зерно?

Вошла жена Никифора с прутом и, прижав пальцами прут примерно на середине, сказала:

— Вот сколько осталось.

— Обожди, мать. Что там есть — наше с тобой дело. А Ленка врет. Совесть у ней телята съели.

9