Как жаждет Фирсов "кусок прямо из жизни вырвать" - так щедро вырывает и представляет нам подлинный автор романа. Удача - большая.

Но все эти персонажи и события льются в обычном жизненно-бытовом потоке, почти не несут разительных жестоких черт первого советского десятилетия. Однако вправе ли мы из исторического далека упрекнуть раннего Леонова в том, что он старается эти черты обходить? Ему, видно, и так изрядно досталось от советской критики за показанное, это можно проследить и по довольно-таки невинным фрагментам, которые он выбрасывал при поздних редакциях. Например:

- одно высокое лицо сказало: писать непременно полезное в общем смысле;

- жизнь приходит в стройный порядок: пропойца пьёт, поп молится, нищий просит, жена дипломата чистит ногти;

- за человеком следить надо, человека нельзя без присмотра оставлять. В будущем государстве каждый может прийти ко всякому и наблюдать его жизнь. Тогда все поневоле честными будут.

Не проследил я, остались ли, или убраны такие места:

- официальный курс страны на краснощёкого человека;

- кругло выдумать, так незачем и от правды отличать;

- согласно декрету, но не забывайтесь;

- все законы исполнять - тогда и жить станет николи;

- жалость - контрреволюционная добродетель;

- Не трудящийся не должен кушать - ведь это против меня направлено!

- Синдетикон варить из всех бесполезных;

- Пора, наконец, перепланировать вселенную;

- Будь я начальник, я бы всем сочинителям приказал на жизнь смотреть весело;

- Из мести нынче пишут, а месть плохое вдохновение;

- товарищ монархист! одолжи рубль до восстановления родины;

- Всё сумбур какой-то. Ты скажешь: поезд из мрака туннеля ещё не вырвался в голубой просвет? А не долог ли туннель? не безвыходен ли?

Большая доля таких мыслей приписана потерянному барину Манюкину. А вот из недавних красных бойцов, разочарованных наступившим НЭПом (модная тогда тема):

- А спекулянтствующая дрянь смеётся.