Нова лишь привязка к нэповскому периоду после недавней деревенской хлебозаготовочной выголодки, озверившей Заварихина: "Совесть заместо хлеба сожрали в голодные годы". (Но об этом мотиве автор больше ни слова.) В отличие от безудачного воровского вожака, которого автор пытается (малоуспешно) выставить нам романтически, Заварихин без снисхождения окарикатурен. И это - с целью. У Леонова проступает здесь такое социальное провбидение: вор - идёт вниз, а этот мужик, "дикая сила", - вверх. И пред близким торжеством такого типа зрится Леонову опасное будущее, деревня ему страшна. В другом месте: "Берегись, как бы осмеянный тобою богоносец не надел жилетку с серебряной цепочкой через грудь".

Но в предчувствии таком, в опасении своём Леонов сильно прошибается: ещё два-три года, и всех этих заварихиных смелет с костями большевицкая мясорубка, а воры-то многие как раз успешно врастут в советский аппарат.

Русская деревня тоже слегка присутствует в романе - но как? Вот этот угнетающий грабёж, насилие от властей, расстрелы, голод - разумеется не даны ни штрихом. Сперва - курьёзное и злозавистливое письмо от заброшенного Митькой его сводного брата Леонтия; затем, уже в III части, при расслаблении фабулы, автор отправляет Дмитрия дохнуть деревенского воздуха, освежиться душой. И попадает он там на карикатурную бессмысленную свадьбу с непристойными танцами. ("Развалившееся очарование детства и родины".) У Леонтия - "крупные, из чёрного камня выточенные глаза", а речь замудрёная, с ускользающим смыслом, и очень злая. "Вплотную поговорить, чтоб страшно стало обоим". Напряжённо, но неясными словами выражает Леонтий мужицкий протест против всего городского. (Вообще народные слова рассыпаны небогато.) Дмитрий теряется перед братом и поспешно уезжает в город.

Не прямо от автора, а почти и прямо: "Электрические вожжи нужны для этой враждебной дикой силы.