Лежа в горячей воде, сквозь дрему, Юлька представила его — черный, с белым диском, из динамика которого прошлое приносило ей столько радостей и печалей. Он шептал ей сначала подростковыми, а затем мужскими голосами уклюжие и неуклюжие слова любви, бывало, что отчаянная ненависть все от тех же любовей мучила ее молодое сердце, а однажды телефон строгим голосом велел Юльке прибыть в военкомат для прохождения срочной армейской службы. Прямо в ее день рождения, в восемнадцатилетие.

— Что — война? — испугалась она.

— Тьфу! Идиот! — выругался строгий мужской голос ей в ушко, закачав вибрацией маленькую золотенькую сережку.

— Я — не идиот! — ответила Юлька вызывающе. — Пусть — идиотка, и все остальное, только — не идиот!

— Вот что, молодой человек! За уклонение от службы в рядах Советской Армии тебе, идиот, срок влепят! — пригрозил суровый голос. — В тюрягу пойдешь! Понял?!!

— Во дятел-то! — пришла в себя именинница.

— Это я дятел? — сипя, переспросил военком, готовый к неприятностям с сердцем. — Я — дятел-л…

— Ну не я же. Ошибся, дядя!

— Я — не дядя! — взорвалась трубка. — Я — подполковник, фронтовик с двумя ранениями! Я тебя…

— В голову?

— Чего? — осекся военком.

— В голову ранения?

Она хмыкнула и нежным, просящим примирения голосом пояснила:

— Товарищ военком! Я — не парень, я — девушка! Ну, какая у вас там фамилия написана?

— Аничкин, — прошептал готовый к смерти военком.

— А имя-то, имя?

— Юлий…

— Я — девушка. И зовут меня не Юлием, а Юлией. Фамилия моя Аничкина-а, а не Аничкин. Понимаете? Ошибка там у вас вышла!

— Врете? — с надеждой, но все же кротко спросил подполковник.

— Нет, — ласково ответила Юлька. — Позвоните в паспортный стол.

Она услышала, как на другой стороне провода рука плотно прикрыла микрофон, а через несколько секунд глухой военкомовский голос, скорее его тембр, с кем-то чего-то стал выяснять. Она не могла различить слов, а от того немного заскучала, но вот звукам вновь не дали полную свободу.