Отвлеклась она лишь в двенадцатом часу ночи, когда периферийным зрением углядела нечто проплывающее по воздуху мимо окон напротив.

«Не ошиблась! — обрадовалась старуха. — Верен глаз! Опять приплыло!»

Она вскочила с кресла, молодецки нырнула под диван, выуживая из-под него кожаный, черного цвета футляр. Ловко щелкнула никелированными замочками, отворила крышку и вытащила на свет Божий великолепный арбалет.

Привычным движением Лебеда установила на рельсы оптический прицел, двумя пальцами натянула тетиву и вставила в оружие стрелу.

Открывая окно, она находилась в предельном состоянии собранности. Движения были отточены, ни единого лишнего звука. Она оперлась локтями о подоконник, уставив арбалет в ночь, и заглянула в линзу оптического прицела.

Не шелохнувшись, прождала сорок минут, могла ждать и всю ночь, но здесь в прицел вплыла фигура, и Лебеда нажала на спусковой курок.

Она знала, что попала. Спускаясь по лестнице, чтобы прибыть на место предполагаемого падения жертвы, Ангелина досадовала на то, что автоматизм, с которым она выстрелила, помешал разглядеть — человечья была фигура или еще кого.

Странная была картина. Ночь. Бегущая через дорогу старуха с тяжеленным арбалетом в руках.

В месте, где должна была находиться подстреленная дичь, имелось лишь небольшое пятно густой крови. Старуха макнула в него пальцы, затем понюхала:

— Человечья… Или свиная?..

Когда ночной канал опять заговорил по-немецки, мобильный телефон, наконец, ответил.

Товарищ Утякин? — Она тут же подумала, что «товарищ» слишком по-простецки, а потому добавила: — Господин профессор?

— Я не преподаю, — ответил Лебеде мужской голос с оттенками бесцветности, сильно утомленный и нелюбопытный.

Она спохватилась, что времени уже к часу ночи, охота на таинственную дичь сбила ее с реального ощущения мира, но отступать было поздно.