Но как только солнце приближалось к горизонту на западе и тени начинали удлиняться, поведение всех людей, находившихся в это время в ближайших окрестностях, претерпевало резкую и заметную перемену: мужчины, которые прогуливались по базарам или гостили в соседних деревнях, торопились по домам; женщины, тащившие тяжелые вязанки тростника и дерна, спотыкались, спеша спуститься с крутых горных склонов; детей, замешкавшихся по пути из школы домой или опоздавших пригнать стада коз и овец, а также тех, кого посылали принести вязанку сухих веток, сзывали обеспокоенные матери. Усталым паломникам местные жители напоминали о необходимости торопиться в убежища.

Когда наступала ночь, зловещая тишина нависала во всем районе — нигде ни звука, ни шороха, ни движения.

Все местное население хоронилось за крепко закрытыми дверями и во многих случаях обеспечивало дополнительную безопасность, пристраивая вторые двери. Те из паломников, кому не повезло и кто не смог найти приют внутри домов, устраивались на ночлег как можно ближе друг к другу в убежищах для паломников. И все люди — были ли они внутри домов или в убежищах — безмолвствовали, боясь привлечь внимание ужасного людоеда.

Вот что означал «ужас» для гарвальцев и паломников в течение долгих восьми лет.

Сейчас я вам приведу несколько примеров, чтобы показать, какие были для этого основания.

Мальчик, сирота четырнадцати лет, был нанят пасти стадо в сорок коз. Он принадлежал к угнетенной касте «неприкасаемых».

Помещение не имело окон, дверь была только одна. Когда мальчик и козы благополучно загонялись внутрь, хозяин закрывал дверь и пропускал засов с небольшой цепью, укрепленной над дверью, в скобу, приделанную к перемычке двери. Затем, чтобы болт крепче держался, в эту скобу всовывался деревянный клин, а мальчик со своей стороны для большей безопасности приваливал к двери камень.