Тогда он окинул меня взглядом.

— Потому что, если она твоя, тогда совсем другое дело, — сказал я. — Но когда я пойду отсюда, я не собираюсь взять её с собой, как какой-нибудь карманщик.

Я это проговорил кротко и шутливо, чтоб не попасться впросак.

Но я попал в самую цель, человек сразу потерял уверенность. Тем или иным способом я дал ему понять, что я о нём знаю больше, чем он обо мне.

Когда я попросил его войти, он с благодарностью сказал:

— Спасибо. Но я нанесу, конечно, снегу к вам.

Он тщательно счистил с сапог снег, взял с собой мешок и влез в юрту.

— Мы можем выпить кофе, — сказал я.

— Вам не следует тратиться, — ответил он, вытирая лицо и отогреваясь. — Я прошёл ночью длинный путь.

— Тебе нужно переваливать через горы?

— Это как придётся. Работы, пожалуй, не найти зимой по ту сторону гор.

Он получил кофе.

— Нет ли у вас чего-нибудь поесть? Стыдно просить мне у вас. Кусок лепёшки, может быть? Я ничем не запасся…

— Конечно, конечно, лепёшки, масло, олений сыр! Пожалуйста.

— Ах, да, многим приходится плохо зимой, — сказал человек в то время как он ел.

— Ты, может быть, пошёл бы обратно в посёлок с несколькими моими письмами? — спросил я. — Я тебе за это заплачу.

Человек ответил:

— Нет, истинный Бог, я этого не могу. Вот уж чего не могу, так не могу. Потому что я во что бы то ни стало должен через горы, я слыхал, что в Хиллингене есть работа, в Хиллингенском лесу. Так уж я не могу.

«А ну-ка я его опять немного подзадорю, — подумал я. — У него теперь и следа нет живости; кончится тем, что он попросит у меня полтинничек».

Я пощупал его мешок и сказал:

— А что это ты несёшь? Тяжёлое?

— А что вам до этого за дело? — ответил он и потащил к себе мешок.

— Я не собирался из него украсть что-нибудь, я не воришка, — сказал я шутя.