Рыжая раздраженно, должно быть, уже не в первый раз, требовала:

– Давай крути. Работай! Как брать – вы тут как тут, как платить – вас нет.

Один из крупье – высокий, смуглый, равнодушный – улыбнулся холодной, ровной улыбкой.

– Мы не можем принять вашу ставку, – сказал он спокойно и отчетливо.Может быть, мистер Каналес... – Он пожал плечами.

– Это же ваши деньги, ловчилы. Не хотите отыграться?

Тут я опять заметил Лу Харджера. Он облизал губы, глядя на груду денег горящими глазами, положил руку рыжей на плечо и попытался успокоить ее:

– Подожди Каналеса...

– К черту Каналеса! Я разогрелась и не намерена остывать.

Позади столов открылась дверь, и вошел хрупкий, очень бледный человек.

У него были прямые, тусклые черные волосы, матовая белая кожа, высокий выпуклый лоб, непроницаемые глаза. Тонкие усики прочерчивали две резкие линии почти перпендикулярно друг другу и опускались ниже уголков рта на целый дюйм. Они придавали лицу восточные черты.

Он проскользнул позади крупье, остановился у угла среднего стола, взглянул на рыжую девушку и потрогал кончики усов пальцами с лиловатыми ногтями.

Внезапно он улыбнулся, но через секунду уже казалось, будто он в жизни никогда не улыбался. Он заговорил негромко и насмешливо.

– Добрый вечер, мисс Гленн. Разрешите кого-нибудь послать с вами, когда поедете домой. Не хотелось бы, чтобы эти деньги попали в чужие карманы.

Рыжая девушка взглянула на него не слишком любезно.

– Я не ухожу – разве что вы меня вышвырнете.

– Не уходите? А что бы вы хотели еще?

– Сделать ставку – ты, черномазый!

В зале повисла мертвая тишина. Не то что шума толпы, шепота не было слышно. Лицо Харджера постепенно становилось цвета слоновой кости.

На лице Каналеса не отразилось ничего. Он поднял руку, медленным, аккуратным движением извлек из смокинга толстый бумажник и бросил его перед высоким крупье.