— «Горе»… — передразнила она. — Какое это горе! Родители старые — вот горе.

И опять он был поражен ее точностью. Отца у нее не было, а мать умерла как раз пока Монахов страдал от своей личной жизни, за эти три года. Он-то еще думал, где она, почему Наталья так осмелела? Про своих стариков он, однако, не вспомнил.

Наталья прошла к окну— там сбегались сумерки, а в комнате уже было совсем темно. И она долго выглядывала там что-то, в более светлых сумерках.

— Ленечка? — догадался Монахов.

— Нет, — сказала она и как-то решительно стала одеваться. — А ты о нем не смей говорить.

— Это почему же? — насупился Монахов.

— Так… Он очень хороший и умный мальчик.

— Вот как.

— Он знаешь какие стихи пишет!.. — запальчиво сказала Наталья.

«Ну не девчонка ли? — подумал Монахов. — Ребенок».

— Ну!.. — протянул он. — Тебе посвящает?

— И посвящает! — с вызовом сказала Наталья.

— Наизусть помнишь?

— И помню.

— Прочти, — Монахов попробовал ее приобнять.

— Сейчас… Отодвинься.

Приди скорей и убирайся прочь! К пяти — рассвет наставил свое дуло, Туман упал, и воровская ночь Вслед за тобой за угол завернула. Часы без стрелок — лучший из гербов, Я попадаю в ватные объятья. Со словом отвратительным «любовь» Рифмую пустоту мероприятья. Не бойтесь! Больше вашего не дам За эту жизнь. Не надо сдачи…

Монахов рассмеялся:

— Сколько ему лет?