Мы вылезли из «газика», поздоровались.

– Мазепа здесь? – спросил Пинегин.

– Был… Только что уехал в Ачинское.

– На чем?

– На хлебовозке…

– Ах ты, неладная! – Пинегин обернулся ко мне: – Может, догоним?

– Надо сходить на нерестилища.

– А что там?

– Посмотрим! Как пройти на Теплую протоку? – спросил я лесорубов.

От автокрана подошел черноглазый скуластый паренек, подал нам по очереди маленькую, но жесткую руку.

– Мастер, – представился он. – Между прочим, моя фамилия Максим Пассар.

– Хорошо работаете! – весело сказал Пинегин, кивая на бревна. – Но как вы их вывозить отсюда станете?

– О, милай!.. Весна все сволокет, – ласково щурясь, отвечал маленький, но длиннорукий мужичок. – Вы не глядите, что эта речушка воробью по колено. А взыграет, вспузырится… так попрет, что верхом на лошади не угонишься…

– Нам нерестилища надо посмотреть… Теплую протоку, – сказал я Пассару.

– Туда в обход надо. Лесом нельзя – валка идет.

Из лесу, прямо на нас, словно танк, поднимая с треском молодняк, выпер черный стосильный трактор. Здесь, на раскряжевочной площадке, он развернулся, утробно всхрапнул и умолк.

– Отчаливай! – крикнул тракторист.

Один раскряжевщик бросился снимать чокер с огромного кедрового хлыста, приволоченного трактором.

– Вот это кедровина! Кубов на десять будет…

– Две нормы на рыло…

– Боров!

– Слон!

– Китина…

Поваленный кедр и в самом деле напоминал исполинскую тушу кита; и петля стального троса была внахлест затянута на суковатой развилине, как на хвостовом плавнике. За кедром тянулся глубокий черный след вспаханного им, перемешанного с землей снега… Широченная борозда! Кора его была вся облита, ободрана о корневища. А сколько он поломал, повыдрал с корнем, похоронил молодняка на этом долгом пути, подумалось мне.