Вскоре я заметил, что все эти бесчисленные бревенчатые мосты имеют совершенно одинаковый характер: чуть только дотронутся до них колеса грузовика, как они начинают трястись, точно в лихорадке; и чем длиннее мост, тем он трясучее.
– А не провалимся? – спрашиваю я.
– Бывает, – невозмутимо отвечает Попков, подпрыгивая за рулем, точно верховой в седле.
– А дальше лучше?
– Дальше хуже.
Грузовик размеренно ныряет в ухабы, точно плывет по волнам, – и до меня доходит предупреждение шофера насчет качки.
– Ничего себе качка!
– Подходящая. Это у нас «шифером» зовется.
– Неужто нельзя выправить его?
– Почему ж нельзя? Можно. Прицепил нож к трактору, да и посрезал бы ухабы.
– А что ж, тракторов нет?
– Есть! Как же так? Леспромхоз – и без тракторов?
– Отчего ж не исправите дорогу?
– Приказа нет.
– А если без приказа? Прицепили бы нож и попутно посрезали бы ухабы…
– Чудак! Нож – это ж государственное имущество. Его просто не возьмешь! Порядок заведен!
– Какой же это порядок?! – указываю я на ухабы.
– Ничего, проехать можно… Конечно, без привычки трудновато… Ежели голова слабая насчет качки. А привыкнешь – ничего. Зимой-то еще благодать. Вот уж летом – не прыгнешь.
Говорит об этом Попков вроде бы и с радостью, словно ему доставляет удовольствие ежедневно нырять по этим выбоинам.
На одном из крутых поворотов, посреди самой дороги, стоит ясень, в наезженном прогале намертво села машина, груженная какими-то бочками. Мы еле выбираемся из месива новой колеи, вылезаем из кабины, осматриваем место аварии. Машина карданом сидит на пне, рядом валяются рассыпанные передние рессоры.