Итак, мы вправе покончить с Марией Анной Шикльгрубер. Несчастная мать умерла в 1847 году, в возрасте пятидесяти двух лет, оставив сиротой десятилетнего сына. Диагнозом была «чахотка в результате грудной водянки»; болезнь стремительно развилась за две последние зимы, которые она провела ночуя в коровнике, и в конце концов свела ее в могилу. Перед смертью она много размышляла о том, какой крепкой и славной была в молодости, лет в девятнадцать, какой сильной, какой подвижной, а как она пела первую партию в церковном хоре в Дёллерсгейме! Но сейчас, три с лишним десятилетия спустя, обманувшись во всех ожиданиях, она вдобавок в ходе нечастых совокуплений с Георгом набралась от него и вечно пожирающей ее мужа злости. Сам же он, как это часто бывает с алкоголиками, пересидел на земле едва ли не всех, кто полагал, будто беспробудное пьянство доконает его не сегодня завтра. Жену он пережил на десять с лишним лет. Алкоголь стал для него не только пожизненным проклятием, но и всесильным эликсиром жизни и лишь в самом конце явился в предсказуемой роли палача. Сгорел он за день. Назвали это ударом. Никто его не хватился, потому что ни с Непомуком, ни с Алоисом он не поддерживал никаких отношений. К тому же Алоису уже было двадцать и он работал в Вене.

Кстати говоря, и смерть матери не обернулась для Алоиса дополнительными несчастьями. Шпиталь, где он жил у Непомука с женой и тремя дочерьми, находится на довольно приличном расстоянии от Штронеса, так что от Марии Анны мальчик успел отвыкнуть еще при ее жизни. В новой семье Алоису жилось хорошо. В самом начале девочки Гидлер — Иоганна, Вальпурга и Йозефа, тогда двенадцати, десяти и восьми лет соответственно, — не могли нарадоваться на пятилетнего братика и с превеликой готовностью посели и его у себя в детской. Так как Шпиталь был не какой-нибудь там заброшенной деревушкой, а большим селом или даже поселком полугородского типа, между его жителями проступали определенные социальные различия.