Она осела в лондонских трущобах, худая и ободранная, как бездомная кошка.

Затем она оказалась в Ист-Энде, в банде похитителей трупов, которые в конце концов продали ее капитану судна, отплывавшего в Виргинию, где он одолжил ее одному фермеру, некоему Родерику Харту.

Харт был богобоязненным, истово верующим вдовцом, и знай он историю разгульной жизни своей новой служанки, он бы не пустил ее и на порог своего дома. Но он видел в ней прежде всего отличную кухарку и расторопную помощницу по хозяйству. Однако вскоре Генриетта оправилась от путешествия за океан и расцвела пышным цветом.

Годясь по возрасту ей в отцы, Родерик Харт умерщвлял свою плоть, работая в поле по пятнадцать часов в сутки. Он до рези в глазах читал Послания апостола Павла, коря себя за невесть откуда взявшуюся слабость и стремясь в бесконечных молитвах найти силу устоять перед очаровательной ведьмой, в руках которой даже простая тушеная оленина приобретала вкус языческой амброзии. Но тщетно. Дело кончилось тем, что в один прекрасный день Генриетта соблазнила его прямо на маисовом поле, и он, желая остаться в ладах со своей совестью, незамедлительно выкупил ее у капитана и женился на ней.

— Вот и все, — закончила свою бесхитростную исповедь Генриетта. — Я была примерной женой и никогда не повторяла свои лондонские проделки. Он умер от лихорадки, оставив мне ферму у реки, ниже Джеймстауна, и три пуховые перины. Когда вы наняли меня, я уже собиралась открыть там таверну.

— А как же твои лондонские проделки?

— Я была довольно распутной девицей, мастер Клейборн, — смеясь, пояснила Генриетта. — Но, возможно, вы хотели бы услышать о них поподробнее?

— Еще чего не хватало! — воскликнул Уолтер и, к большому удовольствию Генриетты, покраснел.

В письмах Уолтер, не скупясь на подробности, рассказывал сэру Мэтью о своем новом счастье: