Так Ярослав стал лесником. Произошло это в конце сентября. А сейчас шел октябрь. Мягкие крупные снежинки ложились на черную гриву ко всему равнодушного Байкала. И вдруг справа от себя, вдалеке Ярослав услыхал рокот мотора бензопилы. Захлебывающийся, как пулеметная дробь, он доносился со стороны Синей поляны, на которой еще несколько дней тому назад Ярослав сделал два, как он считал, отличных этюда. Сама поляна в здешних местах была чудом природы. Большой правильный круг метров сто с лишним в диаметре со всех сторон замыкала березовая роща, светлая, звучная, задорная, как хоровод. А в самом центре поляны, образуя уже совсем маленький кружок-беседку, стояли девять приземистых густокудрых сосен. Их бронзовые стволы ярко сверкали на солнце, а кроны плотно сплелись друг с другом, создавая своеобразный шатер, под которым хорошо было прятаться от дождя и от летнего зноя, наслаждаясь густым терпким ароматом хвои. Поляна называлась Синей, потому что летом синела от колокольчиков вся сплошь, от опушки до опушки, и казалось, в ней, как в круглом зеркале, отражается купол знойного неба. Ярославу не довелось видеть поляну синей: в сентябре она была зеленой, с редкими желтыми точками поздней куриной слепоты. Но сосны, звенящие литой бронзой, такие нарядные, с тучными вершинами, поражали и завораживали. Им было, по словам Афанасия Васильевича, лет по сто. Росшие в затишье, в изобилии солнца и света, они не тянулись ввысь, как их собратья в густом бору, а раздавались вширь, горделиво выставляя свои пышные кроны. Несомненно, сосны эти посадила рука человека для украшения земли, потому что невдалеке, сразу за березовой рощицей, шла излучина реки с высоким песчаным берегом, а за рекой, за ее широкой поймой, лежало большое старинное село Словени с белой церковью на горке и старыми липами, среди которых когда-то стоял господский дом.