- Не буду, не буду, - поспешно ответила мама.

- И папа не будет. И никто не будет. Это моя картина, - настаивал Слава.

И как бы ни было чутко материнское сердце, оно не могло до конца проникнуть в смысл простой фразы "моя картина", добраться до сути, не могло постичь того, чем были для мальчика шишкинские "Лесные дали". Не знала мама, что в этой картине была частица жизни ее сына, что в синеющих лесных далях, в голубом заозерье, созданном кистью великого художника, в этом волшебном царстве русской природы странствовали детские грезы, создавая свой мир, наполненный реальным и фантастическим. Еще в раннем детстве Славик Серегин часто, отвлекшись от игрушек, останавливал завороженный взгляд на "Лесных далях", долго всматривался серыми изумленными глазами в неведомый ему мир, который, словно магнит, привлекал сердце, обещая раскрыть нечто необыкновенное и самое-самое дорогое. Для него это был мир не только красок, но и звуков, живой, настоящий, существующий не в золоченой раме, а вполне реальный. Он давал простор детскому воображению, и фантазия мальчика с каждым годом становилась все богаче и затейливей. Глядя на картину, Ярослав спрашивал: а что в том лесу? Ягоды, грибы? Птицы и звери? А какие? А в озере что? Рыбы? И лодки, а возможно, и катера настоящие плавают. И парусники. Вода в нем чистая и теплая, там можно купаться и потом загорать на бережку на солнышке. А что там дальше, за манящими синими далями?

И тогда рисовались ему картины, от которых сердце замирало и мир окружающий раздвигал горизонты.

Однажды, вглядываясь в картину, он вдруг задумался не над тем, что изобразил художник, а над тем, как он этого достиг. Его поразило волшебство кисти живописца. И тогда рядом с восторгом родилось удивление. Он попросил отца: