Васька хлюпнул носом.

— Несчастье ты мое, — вздохнула Настя и быстро ушла в избу.

Вернулась она с праздничной рубахой, вельветовыми штанишками и сандалиями.

— Мама, у нас гости? — спросил Васька, когда мать натягивала ему на ноги кожаные сандалии.

Настя поплевала на руки, пригладила Васькины космы и, взяв за руку, повела в дом. Дорогой она говорила, что у них дядя, что дядя хороший и бояться его не надо. Васька ничего не понимал. Какой дядя? Зачем он пришел? Почему мать вырядилась в шелковое платье, надушилась и треплет по росе туфли, которые, сама говорила, стоят полтыщи рублей?

В горнице на столе тоскливо пел самовар, стояли две бутылки вина, тарелки с огурцами, мясом, сахарница с конфетами, валялся кулек с пряниками. За столом у окна сидел грузный дядя в белой рубахе с распахнутым воротом. Сдвинув к носу брови, он то поджимал, то вытягивал губы, словно сосал конфеты.

— Это приданое мое, Тиша, — сказала Настя и, чмокнув Ваську в макушку, шепнула: «Поздоровайся, сынок».

— Здорово, — буркнул Васька и боком подвинулся к столу.

— Тихон Веньяминович, — глухо проговорил дядя и протянул руку с толстыми, короткими пальцами.

Васька чуть дотронулся до пальцев с желтыми ногтями и еще ближе подвинулся к столу. Он сразу узнал дядю — нового зоотехника. В колхоз он пришел в хромовых сапогах с тупыми носами и в пиджаке, наброшенном на плечи. Васька видел, как зоотехник с мамкой плясали па пятаке елецкого. Он кругами ходил на полусогнутых ногах, размахивал руками и ловко щелкал подошвами, а мамка прыгала вокруг него, как мяч, и, заливаясь, голосила:

Ох ты, ох ты, охточки,

в голубенькой кофточке…

Настя разливала чай и беспрерывно говорила:

— Мальчик он у меня хороший, ласковый. Только с ученьем у него не ладится.

— Наладим, — гудел Тихон.

— Задачки не умеет решать. Ты, Тиша, поучи…

— Поучим.