Я нагнулся и, стараясь, чтобы тень от моей руки не падала на обескураженного муравья, освободил то сообщение от паутины. Оно спорхнуло вниз и упало на землю сантиметрах в пятнадцати от него. Оно белым пятном лежало на бледной твёрдой земле, скрытое от него, как я понял, громадными горными хребтами. Прошло несколько минут, прежде чем он нашёл его. Я почти зримо ощутил его удовлетворение и восторг, когда он приноровился, снова схватил его и бросился на стену. Теперь он уже устал, его восхождение было медленнее и неувереннее. Он даже не добрался до прежней высоты и, когда снова упал, то лежал гораздо дольше.

Когда он снова зашевелился, стало видно, что он ранен, у него действовало теперь только пять лапок. Я уж подумал, что он больше не будет пытаться, но он начал снова и вновь потащил дальше своё сообщение.

Третье падение. Автомобильнаяавария, необнаруженная травма, больница и беспомощность, боль и медленное выздоровление, чувство разгрома, медленный отход от того, что составляло смысл моей жизни, нежеланное возвращение в негостеприимное лоно. Муравей же, несомненно, вышел из положения лучше меня.

В общем и целом муравей падал шесть раз, и каждый раз оправлялся всё дольше, но после второго раза он больше не терял своей ноши.

Как это ни невероятно, но на седьмой раз он одолел стену, все полтора метра. У него на это ушло час двадцать минут, он был ранен и измотан, но всё-таки оказался наверху. Он остановился на краю террасы, на ровной, покрытой пылью тропинке, за которой были джунгли. Я встал и подошёл ближе, чтобы видеть его.

Он, кажется, совсем не шевелился. Я в мыслях очеловечил его (он, наверное, был среднего пола, работник, но я, сравнивая его с собой, посчитал его за самца) и представлял себе, как он тяжело дышит, потягивает измученные мускулы, прекрасно сознавая, что преодолел, наконец, самый страшный участок своего пути. Сообщение его было при нем, оно иногда слегка пошевеливалось у него в челюстях.