— Хочешь связаться с ними? Но это же научные дебри…

— Хочу прощупать их отношение к Каринцеву. Важно знать не только мнение друзей, но и недругов.

— Вероятно, они исходили из шекспировского тезиса: «Стремясь к лучшему, мы часто портим хорошее».

— Откуда это?

— Из «Короля Лира».

— Мудрец. Должно быть, они рассуждали именно так. Вот ты и явись, как Лир, к обоим. По очереди.

Профессор Венедиктов принял Корецкого в университете в перерыве между лекциями…

— Как вы, профессор, знающий работы физика Каринцева, относитесь к плановой разработке его темы в НИИ?

Ответ на этот вопрос был для Корецкого безразличен, но он предполагал возможность задать второй вопрос: достаточно ли честен Каринцев в своей научной работе, нет ли в его характере следов авантюризма, неоправданной самоуверенности или обмана?

— Вы не стесняйтесь, — сказал он Венедиктову, — не бойтесь, что я не пойму научных терминов. — И тут он несколько в одесской манере, с повторениями, задал первый научный вопрос. Профессор Венедиктов улыбнулся и ответил вполне вразумительно:

— Мнение мое запротоколировано на заседании совета. Вам остается только прочесть протокол.

Корецкий сыграл растерянность и смущение, как бы показывая, что он этого протокола не читал. И задал второй вопрос, сознательно споткнувшись на словах «авантюризм» и «самонадеянность», и тут же поправился на «самоуверенность», а слово «обман» произнес почти шепотом. Тут профессор задумался.

— Было бы неправдой, если бы я ответил вам утвердительно. Ни излишней самоуверенности, ни авантюризма в его работе, конечно, нет. Я только считаю, что он ошибается.

Другой оппонент, членкор Академии наук СССР профессор Косых, на сакраментальный второй вопрос ответил так: