"Милая моя, ну можно ли так волноваться? - думала Валентина Степановна. - А какая хорошенькая! Что-то в ней старинное, эпохи Возрождения, что ли. Где это я видела такую картину: девушка с лилией в руке? Точь-в-точь Верочка с микрофоном".

Чтобы не смущать Верочку, Валентина Степановна даже отвернулась, стала глядеть в окно. За окном жил своей жизнью бульвар. Мальчик в матроске бежал за красным мячиком. Катились коляски, кормились голуби. Надо всем этим нависла большая синяя туча. Парит. Наверно, будет дождь.

Верочка кончила. Раздались аплодисменты. Она оторвала руку от микрофона и пошла на свое место, гибко лавируя между стульями. Проходя мимо Валентины Степановны, она наклонилась, выдохнула шепотом:

- Ну, очень плохо?

- Нет, Верочка, очень хорошо.

- Ох, вы всегда меня утешаете, - и ускользнула.

Писатель сидел так же неподвижно, с морщиной между бровями. Хоть бы улыбнулся, что ли.

- Слово имеет Марья Михайловна Ложникова, пенсионерка, старейший член библиотечного совета.

Вышла очень маленькая кудрявая старушка со спущенным на одной ноге чулком. Слуховой прибор висел у нее на цепочке, как охотничий рог. Она разложила на зеленом сукне листочки конспекта. Много листочков. Писатель содрогнулся. Марья Михайловна подошла к микрофону, поднялась на цыпочки и металлическим голосом завопила на весь зал:

- Товарищи! Сейчас, как никогда...

- Не так громко! - закричали в публике.

- Что? - спросила Марья Михайловна. Она была похожа на чижика: кивает, словно клюет.

- Не так громко! Потише! - надрывались в зале.

- Не слышу! - победно крикнула в микрофон Марья Михайловна.

Ну вот, опять смеются. Валентина Степановна вышла вперед:

- Марья Михайловна, дорогая, подальше от микрофона, и не надо так кричать.

Она взяла старушку за плечи и переставила. Какая легкая старушка! Пепел.

- Стойте так и не напрягайте голоса, пожалуйста.